Когда я впервые задумалась о том, как проходили дальние плавания в эпоху Великих географических открытий, меня поразил один парадокс. Со стороны кажется, что команда корабля, окружённого водой и живностью, должна была питаться едва ли не лучше, чем на суше. Но реальность выглядела совершенно иначе: люди в трюмах жевали кожаную оснастку, хотя за бортом в буквальном смысле плескался белок в неограниченном количестве.
Мне стало интересно разобраться, почему так происходило. Оказалось, что океан вовсе не был для мореплавателей тем щедрым столом, каким он видится нам сегодня. За внешним изобилием скрывалось сразу несколько смертельных ловушек, о которых капитаны знали, а сухопутные наблюдатели — нет.
Невидимая угроза в каждой рыбине
Первое, о чём я узнала, — это существование сигуатоксина. В тёплых водах обитает планктон, вырабатывающий этот яд. Мелкие рыбы поедают планктон, хищники поедают мелких рыб, и с каждым шагом по пищевой цепочке концентрация токсина в тканях только растёт. Для самой рыбы он безопасен, а вот для человека превращается в настоящую биологическую мину.
Самое неприятное свойство этого вещества — его невероятная устойчивость. Я была удивлена, узнав, что сигуатоксин не разрушается ни при жарке, ни при варке, ни при длительном вымачивании. Через час после такой трапезы у человека начинаются мучительные боли, немеют конечности, возникают галлюцинации и пропадает способность различать горячее и холодное. Добавьте к этому рвоту, диарею и риск паралича дыхания — и станет ясно, почему испанские хроники XVI века описывали загадочные эпидемии, выкашивавшие экипажи быстрее вражеских ядер.
Люди пытались проверять улов на съедобность, и методы порой доходили до абсурда. Кто-то окунал рыбу в святую воду, кто-то прикладывал серебряные монеты и следил, не потемнеет ли металл. Другие ждали, сядут ли на тушу мухи. Если насекомые игнорировали добычу, её объявляли отравленной. Позже выяснилось, что все эти способы не имели никакого научного смысла, но в те времена они хотя бы давали иллюзию контроля над ситуацией.
Когда свежая пища убивает быстрее голода
Второй причиной, о которой я раньше не задумывалась, стала физиология. Рацион моряков в дальнем походе состоял из солонины, твёрдых галет и заплесневелого сыра. Организм привыкал к скудному, но стабильному питанию. И вдруг команда получала доступ к чистому белку в больших количествах.
Белковое отравление — состояние, известное исследователям Арктики как «истощение от кролика», — наступает, когда человек ест почти один протеин без жиров и углеводов. Почки начинают работать на пределе, уровень мочевины в крови резко поднимается, развивается тяжёлая интоксикация и обезвоживание. То есть свежий тунец мог убить не менее гарантированно, чем ядовитая рыба, просто медленнее и мучительнее.
К этому добавлялся ещё один скрытый враг — гипервитаминоз А. Печень многих океанских хищников содержит колоссальные дозы этого витамина. Пара порций ухи из такой печени — и у человека начинала отслаиваться кожа, болели кости, выпадали волосы. Перспектива вернуться в порт в таком виде вряд ли кого-то вдохновляла.
Огонь, вода и деревянный корабль
Третья причина оказалась чисто технической. Я представляла себе, как моряки жарят рыбу на палубе, но на деле открытый огонь на деревянном судне был под строжайшим запретом. Корпус, пропитанный смолой, просаленная пенька, запасы пороха — одна искра могла превратить корабль в плавучий факел. Готовить разрешалось только в крошечном камбузе, экономя каждый сантиметр пространства и каждую каплю топлива.
Но главным дефицитом была пресная вода. Рыбу мало поймать — её нужно выпотрошить, очистить и промыть. Морская вода для этого не годилась: она вызывала жажду и портила продукт. А пресную воду хранили как величайшую ценность. Тратить драгоценные литры на обработку улова, который к тому же мог оказаться ядовитым, кок считал преступлением.
Пустой океан и нехватка рук
Ещё одно открытие, которое я для себя сделала, — океан далеко не везде кишит жизнью. Огромные акватории, особенно центральные части океанов и так называемые конские широты, биологически пусты. Там можно неделями вглядываться в воду и не увидеть ни одной рыбы. А до появления промышленных тралов ловить глубоководную рыбу в открытом море было технически невозможно.
Наконец, на галеоне не было лишних людей. Каждый матрос был занят: тянул снасти, стоял у руля, латал пробоины. Выделять человека с удочкой означало снижать боеспособность судна. Проще было положиться на проверенную солонину, от которой крошатся зубы, зато не бывает сюрпризов для кишечника.
Теперь, когда я вспоминаю эту историю, меня не удивляет, что моряки предпочитали голодать. Океан предлагал им не пищу, а сложный набор рисков, где каждая рыбина могла оказаться отравленной, каждая трапеза — смертельной для почек, а каждая попытка приготовить ужин — угрозой для всего корабля. Иногда самый очевидный на первый взгляд выход оказывается самым опасным.
