Ночной выход в море — это всегда немного за гранью привычного восприятия. Мой катер «Туман» разрезал черную гладь Охотского моря, а где-то за далекими сопками уже угадывался робкий намек на рассвет. В такие моменты особенно остро чувствуешь масштаб пространства: бескрайнее северное небо вот-вот должно было отделиться от земли тонкой алой полосой. Я представляла, как рыжий диск солнца зальет воду мерцающей дорожкой, и в этом золотом сиянии обязательно появится белуха — шумно выдохнет и пустит фонтан, будто приветствуя саму вечность. Но философское настроение разбилось о реальность дикого края мгновенно.
Резкий, протяжный свист капитана Алексея вернул меня на борт. На берегу, неспешно переставляя мощные лапы, прогуливался медведь. Этот косолапый бандит направлялся явно не на прогулку, а прямиком в сторону рыбацких бригад. Логика хищника проста и безотказна: зачем напрягаться самому, если можно экспроприировать улов у людей? На наши крики и свист зверь реагировал с королевским равнодушием. Пришлось стрельнуть в воздух из пугача, и только тогда хозяин тайги нехотя развернулся и скрылся в лесу. Спустя несколько километров мы причалили, и здесь меня ждало куда более миролюбивое, но не менее удивительное зрелище.
Дорога к богатому рыбой заливу
Мне довелось бороздить самые разные акватории: от Тихого океана до дельты Волги. Но этим летом судьба журналиста забросила меня в Ульбанский залив, что раскинулся на юге Охотского моря. Само название «Ульбан» переводится с эвенкийского как «богатый рыбой», и это абсолютно точное попадание в суть. Эвенки облюбовали эти земли лет двести назад, занимаясь здесь рыбалкой, охотой и оленеводством. Сейчас от того аутентичного уклада не осталось почти ничего, но старожилы хранят мудрую примету: «Если тебе понравится Ульбан — это одно. Но если ты понравишься Ульбану, будешь возвращаться сюда каждый год, где бы ни жил».
Добраться до этого места — тот еще квест. От Хабаровска почти 950 километров, и половина пути — это тяжелейшая грунтовка через перевалы. Я тряслась в машине тридцать два часа, прежде чем увидела эти суровые берега. Но усталость забывается мгновенно, когда видишь, как местные рыбаки выходят на промысел.
На Дальнем Востоке в разгаре лососевая путина. Камчатка стартовала еще в начале июня, и к середине лета вылов перевалил за 16 тысяч тонн. Хабаровский край забирает почти четверть этого объема. В Ульбанском заливе горбуша и кета только набирают ход в июле, а до этого основная ставка делается на корюшку и навагу.
Ночная смена и суровый нрав
Ход корюшки жестко привязан к приливно-отливным циклам. В конце июня максимальная вода приходит именно ночью, и у рыбаков есть точный расчет времени. Наш лов стартовал около половины пятого утра. Четыре экипажа по четыре человека от предприятия «Санджа» работали с берега. Схема отлажена до автоматизма: заводят сети с лодки, а затем вручную, на своих плечах, тянут тяжелые снасти к берегу. Рыбу аккуратно вычерпывают сачками в контейнеры и сразу везут на базу.
Меня к неводу, конечно, не подпустили — мол, не женское это дело. Приходилось наблюдать со стороны и приставать с вопросами. Рыбаки — народ по большей части суровый, отвечают нехотя, многие откровенно стесняются камеры. Но я видела, как их обветренные, сосредоточенные лица вдруг озаряются детским восторгом. Впрочем, об этом чуть позже.
От пожара до собственного промысла
История рыбопромышленника Игоря Корнеева достойна отдельного повествования. В конце девяностых он вместе с партнерами открыл на площадях хладокомбината «Меридиан» предприятие переработки «Олива-Факел». К началу нулевых производство набрало мощные обороты, продукция стояла на полках федеральных сетей. Но в 2005 году цех сгорел дотла из-за неосторожности при сварке. На тот момент долг предпринимателя составлял миллион долларов. Многие бы на его месте опустили руки, но Игорь не сдался: разбросал уцелевшее производство по арендованным точкам и заново отстроил помещения.
Именно поиск качественного сырья привел его на Дальний Восток. Как объясняет сам Корнеев, найти хорошую рыбу для переработки сложно. Трейдеры часто гонятся за дешевизной, а для соления и копчения подходит далеко не каждая горбуша. Ему предложили заняться промышленной ловлей в Ульбанском заливе, и вот уже девятый год он здесь рыбачит. Главное преимущество — полный контроль качества. Когда сам добываешь, понимаешь, каким параметрам должна соответствовать рыба, чтобы стать идеальным продуктом на столе.
Серебряная лихорадка и человеческие судьбы
Шестидесятидвухлетний бригадир Игорь Михайлов — настоящий сгусток опыта. Глядя на то, как он с напарниками ловко подтягивает сеть, я видела, как морская вода буквально закипает, превращаясь в дрожащее серебро. Корюшка бьется в ячеях так яростно, что над поверхностью поднимается мелкая водяная пыль. Улов аккуратно перегружают в «кубики» — так здесь называют контейнеры объемом от трехсот килограммов до тонны. Их тут же закидывают на проходимый «Урал», чтобы доставить на базу максимально свежую рыбу.
Михайлов — из тех, на ком сработала ульбанская примета. Уже шесть лет он ездит на путину из Совгавани. На мой резонный вопрос, почему не рыбачит дома, где объемы явно больше, он отвечает просто: «Тянет сюда. Здесь все родное — природа, люди, берег». Рыбаки приезжают на Ульбан только на летний сезон, а в остальное время трудятся слесарями, водителями или, как Михайлов, кочегарами. Он отмечает, что в последнее время в бригады приходит много молодежи, которая не боится тяжелой работы. Главное, по его словам, чтобы душа лежала и человек здраво оценивал свои физические силы, потому что труд здесь действительно каторжный.
Двадцатисемилетний нанаец Роман Удинкан на Ульбане второй раз. Он родом из села Улика-Национальное, где сегодня едва наберется сотня жителей. Роман мечтает перебраться в Хабаровск, но для этого нужны деньги. В прошлом году он заработал на путине около четырехсот тысяч и закрыл займы. Микрозаймы в глубинке — это настоящая чума. Конторы выдают деньги даже безработным, а при малейшей просрочке накручивают такие проценты, что долговая яма затягивает намертво. Роман называет это злом, подсаживающим людей как на наркотик.
Он не скрывает своего прошлого: признается, что выпивал, пока не встретил вдову с четырьмя детьми. Ответственность заставила взяться за ум. Родители Романа, по его словам, «сгорели» от алкоголя, та же участь постигла сестру. Он с теплотой вспоминает, как мать варила его любимый картофельный суп, а отец носил его в детсад на спине. Жаль только, что нанайских традиций в семье не сохранили, и теперь он почти ничего не знает о быте предков.
Несмотря на внешнюю суровость, рыбаки невероятно сентиментальны. За обедом в столовой по телевизору крутили банальную мелодраму. В сцене, где героиня не решалась ответить на признание в любви, мужики не выдержали. «Ну и чего ты, дура, кобенишься? Останешься без мужика!» — нервно комментировали они, искренне переживая за экранную судьбу.
Война с браконьерским беспределом
Объемы ульбанской рыббазы по дальневосточным меркам скромные. За сезон берут до трехсот тонн лосося и около пятидесяти тонн корюшки с навагой. Оплата сдельная: в этом году ставка на лодку за кило горбуши — 30 рублей, за кету — 40. Выловили два рыбака 25 тонн за сезон — заработали миллион. Год на год не приходится, но у предприятия есть гарантированная минималка. Впервые в этом сезоне на путину пригласили студентов из Российских студенческих отрядов, их минимум составил 120 тысяч в месяц. Все работники обязательно проходят медосмотр с флюорографией.
Чего не скажешь о браконьерах. Для них не существует ни санитарных норм, ни учета, ни совести. Край дикий, и на путину они слетаются как мухи. У них есть техника, болотоходы, возможность ставить целые схроны. Рыбинспекторов не хватает, поэтому приходится нанимать частную охрану и даже привлекать казаков.
Начальник службы безопасности Алексей вспоминает, как они накрыли стан на реке Иткан. Нашли землянку, крытую дерном, по тропам. Заявились в камуфляже и балаклавах, с оружием, а там шестеро пьяных мужиков. Один попытался бежать, но упал, другой начал угрожать связями. Когда сотрудник ФСБ показал удостоверение и предложил перечислить имена «крутых знакомых», браконьер сразу сдулся. Эти люди перегораживают нерестовые реки сетями, вспарывают рыбе брюхо, достают икру в пластиковые бочки, а тушки гноят в отходах. В землянках стоит вонь, грязь, потроха под ногами. Солят добычу грязными руками, спят и едят там же, невзирая на туберкулез и дерматит. Для легальных добытчиков это настоящая боль, ведь они арендуют участки на 20 лет и кровно заинтересованы в сохранении нерестилищ.
Из залива на прилавок: математика логистики
Путь рыбы от залива до Москвы состоит из двух этапов. Сначала до Комсомольска-на-Амуре сорокафутовый контейнер тащит полноприводный тягач, а оттуда фура идет в подмосковные Мытищи на переработку. Существует расхожее мнение, что доля логистики в конечной цене достигает 35%. Игорь Корнеев предлагает посчитать вместе. Доставка одного килограмма до Комсомольска обходится в 25 рублей, а оттуда до Москвы — в 35-40 рублей. При оптовой цене свежемороженой горбуши в 460 рублей за кило, транспортные расходы составляют около 14%. С Владивостока рефрижераторным контейнером везти еще дешевле. Конечно, если говорить о бюджетной рыбе вроде минтая, там доля логистики будет весомее, но для лосося это миф.
В Мытищах на «Оливе-Факел» рыбу коптят, солят, сушат и вялят. Общий годовой объем переработки достигает тысячи тонн. Помимо собственной добычи, закупается филе сельди, масляная и другие виды. Готовая продукция расходится по всем крупным федеральным сетям. Если вас интересует, как правильно организовать пространство для хранения или переработки, стоит обратить внимание на комплексный подход к реконструкции зданий, ведь модернизация инфраструктуры напрямую влияет на качество конечного продукта.
Олененок как символ Ульбана
Алое солнце уже поднялось, начинался отлив. Рыбаки заканчивали тяжелую смену, в последний раз опуская невод. И тут к нам приплыл олененок. Совсем юный, он явно потерял мать и плыл наугад, обессиленный. Чудом не запутавшись в ячеях, он кое-как выбрался на берег и застыл на дрожащих ногах, не зная, куда податься. Уставшие, вымотанные многочасовой работой мужчины, таскавшие мокрые тяжелые сети, замерли. «Беги в лес, малыш, давай!» — закричали они, размахивая руками, будто указывая дорогу домой. Олененок пробежал по кромке воды и скрылся в кустарнике. Рыбаки заулыбались.
Именно в тот момент я поняла: Ульбан — это вообще не про рыбу. Это история про то, как суровые мужики в прорезиненных робах, вытащившие за ночь сотни килограммов улова, забывают о своей смертельной усталости, глядя на спасенного олененка.
Почему рыба дорогая: честный разбор
Я задала Игорю Корнееву главный потребительский вопрос: почему же рыба такая дорогая? Оказалось, дело вовсе не в ее нехватке. Это сложный клубок экономических причин. Во-первых, внутренняя цена жестко привязана к экспортной. Чем дороже рыбу продают за границу, тем выше ценник на нашем рынке. Во-вторых, существует налоговый дисбаланс: экспортер возвращает НДС в 10%, а внутренний покупатель его платит, что делает продукт дешевле для иностранцев, чем для своих же граждан.
В-третьих, себестоимость из-за санкций взлетела в два-два с половиной раза. Запчасти для генераторов и моторов стали дефицитом и подорожали колоссально, расходники и масло приходится ждать по «серому» импорту месяцами. Добавим сюда рост зарплат и цену топлива: оптовая стоимость АИ92 достигает 120 рублей за литр, а дизеля — 150. В-четвертых, крупные партии идут через трейдеров, которые добавляют к цене еще 10%, но именно они дают оборотные деньги авансом. И, наконец, отсутствие господдержки в науке не позволяет делать точные прогнозы вылова, что мешает планированию и косвенно бьет по ценам.
Схема ценообразования на примере горбуши
Чтобы не быть голословным, Корнеев объяснил схему формирования стоимости на примере нарезки горбуши — одной из самых ходовых позиций в продажах.
Глядя на эти цифры, понимаешь, какой колоссальный труд стоит за каждым кусочком рыбы на нашем столе. От ночных выходов в море и борьбы с браконьерами до сложной логистики и налоговых хитросплетений.
